Горное Королевство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



[28.08.533] Здравствуй

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Дата: 28 августа 533
Место действия: Конюшни Оленьего замка
Персонажи: Адель, Мартин
Краткое описание событий: Они не виделись два года после трагических событий, сильно повлиявших на их жизнь. Зарождающееся знакомство, так резко оборванное внезапным отъездом Адель, вновь внезапно получило второй шанс.

Отредактировано Мартин (2013-10-03 18:55:59)

0

2

Мартин вот уже как два дня с приезда королевской свиты ходил сам не свой. Его мучили сомнения в правоте собственного зрения. Он готов был поклясться, что среди фрейлин новой правительницы он увидел Адель. Ту самую леди, которую он спас два года назад от страшной беды, в результате которой сам чуть не погиб. Та самая, которая исчезла, пока он лежал в горячке. Та самая, чье письмо с искренними сожалениями он получил когда-то.
Сердце молодого человека резко начало стучать быстрее, когда он лишь мгновение видел лицо девушки, мелькнувшее среди толпы. Но работы у конюхов было много, поэтому слишком долго стоять без дела Мартин не мог и переключился на лошадей господ. Когда он снова повернул голову в ту сторону, девушки уже и след простыл.
     Следующие дни он тоже никак не мог пройти в замок, нужно было спешно располагать огромное количество живности, распоряжаться младшими конюхами,  думать о запасах корма. Но и потом в свободную минутку, когда он забежал на кухню послушать сплетни, он узнал, что все высокоблагородные дамы заняты вместе с новой королевой в обустройстве своих комнат. Расстроенный мужчина ушел ни с чем. Взволнованность и неизвестность не давала спокойно уснуть, поэтому Мартин неустанно работал до поздней ночи. То подметет, то лишний раз расчешет гриву какой-нибудь лошади, то просидит усердно за рисунком все той же лошади. Пару ночей это спасало. Но и в эту ночь он опять не мог уснуть. Одевшись, Мартин спустился вниз в конюшни и занялся работой. Пожалуй, королевство может уволить всех остальных конюхов, сохранив для казны золотых монет, так как новый главный конюх успевал сделать работу едва ли не за всех. Особенно когда необходимо было чем-то занять мысли и руки.
Вот и сейчас он опять принялся разносить свежую воду по стойлам, таскать сено, да расчесывать лошадей. Но мысли о девушке все не уходили. Мартин признался себе в том, что за два года образ той юной девочки почти стерся из его памяти, ведь они виделись не так много. Поэтому, рисовавший ранее только лошадей, набросал на небольшом клочке бумаги образ девушки, чтобы удержать его.
     Разобравшись с делами, Мартин прислонился плечом к деревянной балке и выудил из кармана потертый рисунок, свернутый в несколько раз. Развернув его, мужчина стал внимательно вглядываться в черты лица девушки, нарисованной карандашом, и сопоставлять их с той девушкой, которую он увидел среди прибывшей свиты. Неужели это она?

+2

3

День выдался куда более тяжелым, чем это можно было бы предполагать. Но если для благородных и титулованных особ вечер был предвестником отдыха, то для прислуги вечер и не думал заканчиваться. Фрейлины, камеристки, служанки и пажи теперь, вечером, когда никто из господ не мог их видеть, бегали из комнаты в комнату, заканчивая работу, которую не успели закончить до приезда двора. Мелкие картины на стены, гобелены, начищенное стекло и статуэтки: будто волшебным образом это появилось там, где до этого не стояло.
  Королевская фрейлина хоть официально и не была причислена к простой прислуге, спать пока тоже не собиралась, оставалась еще пара дел, которые нужно было решить до восхода солнца. Все эти дни Ее Величество не предпринимала выездов за пределы дворца, но не стоит утверждать, что она не решит прогуляться завтра, и к этому моменты лошади должна были быть готовы. Откровенно говоря, фрейлина должна было проверить королевских лошадей еще несколько дней назад, сразу, но так этого и не сделала, убеждая себя в том, что конюхи в этом королевстве  всегда были ответственными и умелыми работниками.
    – Мне не нужно туда идти… – успокаивала себя взволнованная одной лишь обязанностью проконтролировать устройство королевской лошади Адель, но это откровенно скверно получалось. От одной только мысли, что ей нужно будет поговорить с господином Мартином, заставляла бледнеть и закрывать лицо ладонями. Все эти два года она не переставала думать о храбром юноше, который спас ее, не щадя самого себя, от такого ужаса, о котором девушка даже вспоминать не хотела. Одному небу известно, что могло бы произойти, не появись он там, такой сильный и храбрый. А она… а она просто сбежала через несколько дней. Да, это был приказ, да, она входила в свиту отъезжающей тогда королевы Генриетты, но самой Адель казалось, что она сбежала, бросив раненного, бессознательного Мартина. Воспоминание о том, как она в сожалении рыдала, сидя на коленях у его кровати, убирая тонкими пальцами его длинными волосы с болезненно-бледного лба, под гнетом не проходящего чувства вины отошли на второй план. Она помнила, как предала его, как бросила, ничего не объяснив, не вспоминая о том, как роняя слезы  на его щеки, целовала раненного мужчину в лоб перед отъездом.
  Сейчас, когда оттягивать еще дольше визит на конюшню оставалось невозможным, Адель растерянная стояла перед зеркалом в своей спальне, и смотрела на побледневшую себя. Волосы, не смотря на три раза собранные в прическу, за вечер прядями снова опали на плечи, голова от шпилек была тяжелой, и девушка неловким движением, нарочито медленно принялась вытаскивать из прически шпильки по одной. Тяжелые волосы падали на спину, а она становилась все бледнее, и пальцы дрожали все сильнее, пока яркая и спасительная в своей простоте мысль не озарила сознание: – сейчас ведь уже поздно… может быть, господин Мартин устал и уже лег спать? Ведь это тяжелая работа… Действительно тяжелая, – мысль показалась спасительной и настолько логичной, что Адель даже немного успокоилась. Дышать стало не так трудно, и медленно вытаскивать шпильки уже было не нужно, потому верхние пряди так и остались скрученными на затылке, когда все остальные спустились ниже пояса. Пощипав  себя за щечки, чтобы не быть такой бледной, Адель набросила на узенькие плечи поверх обычного, скромного темно-синего платья теплую белоснежную шаль с длинными кистями.
  Вечер уже давно-давно перестал быть теплым, окрашенным приятными красками карамели и запахом дикого меда. Густые сумерки упали на узкие дорожки сразу же, будто кто-то шкодливый на небе из кадки вылил черную краску на землю, а потом неосторожно разбросал шелковые нити лунных лучей, чтобы ночные гости путались в них, зачарованные, и оставались хоть на минутку дольше, любуясь невероятной красотой.
Но Адель, взволнованная встречей, которой еще могло бы и не быть, не замечала ни ясного неба, ни тонких паутинок лунных лучей, пробивающихся сквозь листья деревьев. Было темно, но на территории замка бояться было нечего, и некого, да и за два года Адель перестала бояться каждой тени.
Путь до конюшен был близок, но девушка шла медленно, закусывая губы и сильнее запахиваясь в уютную шаль, когда заметила свет, льющийся из распахнутых дверей конюшни. Адель остановилась, задохнувшись.
– Ой, боже мой, ну прекрати… – чуть не плача убеждала она сама себя сделать эти несколько шагов, но ноги дрожали, а волнение так кружило голову, что становилось дурно. Тяжело вдохнув выдохнув, она мотнула головой, еще сильнее разбросав длинные пряди по узкой спину и, разозлившись сама на себя, вдруг подхватила юбки и эти несколько метров пробежала по дорожке, резко завернув за дверь конюшни.
– Ой! – вскрикнула девушка, столкнувшись нос к носу с человеком, который стоял за этой дверью, длинные прядки концами коснулись его плеч и опали на грудь фрейлины, когда она, испугавшись, отпрянула назад. В неясном, чуть мерцающем свете, льющимся от желтого фонаря, что висел над входом, она мгновенно, тут же узнала человека, встречи с которым так отчаянно боялась все это время. Он так резко, так быстро оказался рядом, что казалось, это он на нее налетел, а не она на него. Кровь загрохотала в висках чуть ли не до боли, дышать стало трудно-трудно, девушка прислонила ладонь к груди, зажатой в жестком корсете, неверяще посмотрев на мужчину.
– Господин Мартин… – проговорила она, прерывисто и часто-часто дыша, – вы тут… вы… – воспоминания волной нахлынули на такую обычно сдержанную девушка, она растерялась и ничего не смогла более сказать, только оглянулась по сторонам, не то боясь, что кто-то заметит эту минуту слабости, не то ища дорожку, по которой можно было бы сбежать. Но все дорожки предательски утонули в ночном мраке, и остался только этот почти ненастоящий свет фонаря и Мартин, в этом свете казавшийся тоже почти ненастоящим. Она запомнила его бледным, с искаженным болью лицом и прилипшими ко лбу волосами. А сейчас перед ней стоял такой высоченный, такой большой, такой… – боже мой, вы живы, – выдохнула, наконец она  и даже подалась вперед, позабыв о шали протянув руки, чтобы обнять его от радости, но сдержанность так не вовремя вернулась. Шаль скользнула по руками и упала к ногам на дорожку, Адель мотнула головой осознав, какую глупость сказала: конечно он был жив. – Я… я так рада вас видеть, господин Мартин, – искренне улыбнулась она ему и потупилась, прикрыв глаза, будто испугавшись, что он может быть не так рад, как она. Будто испугавшись, что он сейчас станет серьезным-серьезным и прогонит. Она боялась этого… тогда боялась, что он уйдет, оставив ее. Тогда боялась, когда сама ушла, что он не простит ее. Боялась и сейчас… до дрожи в круглых ладошках и острых плечах.

+4

4

Мартин уже хотел было подниматься к себе наверх ложиться спать, потому что уже было невозможно стоять столбом да раздумывать над смыслом жизни. Он человек дела, а значит, будет действовать. Прямо завтра он будет внимательно наблюдать за всеми выходами из замка, не пропуская никого мимо своего зоркого ока. Можно будет перекинуть всю свою работу на молодых грумов, а самому проникнуть в замок через кухню, а потом незаметно по лестнице в главные залы. Приболтать знакомых стражников (главное, чтобы со свитой не приехали и новые охранники, отличающиеся особой бдительностью, и не выпроводили простого конюха из здания и не надавали тумаков).
Однако Мартин сомневался в том, что будет дальше. Если это и вправду Адель, то захочет ли она с ним говорить вообще. Столько времени утекло, девушка могла измениться. Она могла беспокоиться за свою репутацию, ведь кто она – фрейлина самой королевы, девушка из именитого знатного рода, красавица и умница, обладающая авторитетом и весом в обществе. А кто он? Безродный конюх, можно сказать и сирота, потому как родители от него отказались, когда он сбежал из дома, без денег, без звания, без всего вообще. Ну да, за год он стал главным конюхом, но это ничего не меняет.
Да, она ему писала письмо полное извинений и благодарности за спасение, но все теряет свой вес с течением времени.
«А может, она вообще уже замужем, и муж у нее ревнивец. Убьет еще»  нахмурился Мартин внезапной мысли. Адель, которую он помнил, была очень красивой и нежной девушкой, весьма завидной невестой.
«Да, очень завидной, я бы позавидовал ее жениху или уже мужу» Такое течение мыслей портило Мартину настроение и подтачивало его решимость пробраться в замок и восстановить общение с Адель. Сомнения и сомнения заползали в душу молодого человека, а он все стоял и смотрел на свой  рисунок.
Следы угольного карандаша за долгое время уже начали стираться от того, что Мартин в задумчивости водил пальцем по нарисованным чертам лица девушки.
Когда он писал ответ на письмо, то долго сомневался, отсылать ли этот набросок Адель, как доказательство своего прощения. Но посчитал, что это глупость. А когда уже отправил, то посчитал глупцом себя.
«Это было бы очень мило»  мужчина улыбнулся, и занятый своими мыслями, не расслышал приближающиеся шаги. Так уж случилось, что Мартин в этот миг собрался идти наверх к себе и шагнул вперед, но еще не оторвал взгляда от рисунка. Кто-то толкнулся ему в грудь.
- О, боги, миледи! – Мартин был поражен тому, какие сюрпризы иногда преподносит Судьба. Вся его сущность потянулась к девушке навстречу, но незримый злой Рок всегда на страже. И Адель, и Мартин уже было раскрыли объятия, но шаль, упавшая у их ног, прервала все. Присущая фрейлинам сдержанность вернулась к Адель, Марин остановился, замешкавшись, поспешно спрятал рисунок во внутренний карман и наклонился за платком.
- Значит, я не обознался и видел вас среди толпы приехавших. Я тоже рад вас видеть, миледи – преодолевая внезапную неловкость от неожиданной встречи, пробормотал конюх, - но что вы здесь  делаете в столь поздний час? Не со мной же поболтать пришли – мужчина широко улыбнулся, протягивая девушке оброненный платок.

+2

5

Все-все-все слова, которые они придумывала, запоминала и заставляла себя знать все эти несколько лет, все те слова, которые она хотела ему сказать тогда, когда он был очень и очень далеко, мгновенно поддались легкому ветерку, играющему с ее распущенными прядями, и рассыпались на растерянный взгляд, на смущенный румянец, на это неожиданное неумение что-нибудь сказать и мягкую-мягкую улыбку. Девушка просто смотрела на него, смотрела на каждую прядь, падающую на лоб, каждую  складочку рубахи, он будто бы и не изменился, только был живой-живой, и был в этом такой восторг, что даже дышать становилось трудно. Адель хотела улыбнуться широко и искренне, но воспитанная сдержанность не позволяла, потому что лишь тепло смотрела на него.
   – Как же это хорошо, – говорила она сама себе, отвлекаясь от смущающих мыслей, – как же это хорошо, что он жив и здоров. Как же хорошо, что он… говорит, – подумала фрейлина, залившись краской смущения: как тяжело бы ей было начать первой этот давно-давно выдуманный разговор. Но Мартин всегда был смел и бросался в бой первым, вот и сейчас он был первым, и Адель была ему за это благодарна.
– Да, – охотно проговорила, коротко улыбнувшись, – мы приехали несколько дней назад в составе двора Ее Величества, – она даже посмотрела в сторону дороги,  по которой приехали, тактично сделав вид, что ничего не листка, который мужчина поспешно убрал во внутренний карман. – Я хотела прийти к вам раньше, но… простите мне эту мою слабость… – начала, было, говорить Адель, но тут же замолчала, стоило Мартину закончить свою фразу. Неприкрытая обида и даже почти усмешка прозвучали в его голосе, полоснув заостренным клинком так и не ослабевшего чувства вины. Он будто ударил ее этим «не со мной же поболтать», этим тоном, и фрейлина даже отстранилась на секунду, отошла на полшага из под света фоноря и от него, в первую четверть минуты не найдя, что сказать. Конечно. Конечно, так. Она пришла сюда, чтобы распорядиться о лошадях, чтобы проверить, как их устроили, и все, и больше ничего. Но разве это не было ложью? Адель, не привыкшая лгать кому бы то ни было, беззастенчиво лгала себе: все эти дни она искала встречи с ним, боялась ее, но отчаянно ждала, чтобы, наконец, уже все-все понять. И осознание это теперь  слишком резко обрушилось на голову.
    – Какая же я глупая, – подавив желание в обиде закусить губу, подумала Адель, отводя в сторону ставший растерянным взгляд. – О чем я только думала, и зачем?
– Да… – через несколько секунд молчаливой борьбы с собой и своими ожиданиями, проговорила она, подобравшись, вытянувшись в струнку, став строгой-строгой, отстраненно-холодной и безлично-вежливой. Темные глаза тут же приняли обычное выражение, запрятав обиду далеко-далеко. Захотелось сбежать от него, чтобы больше не слышать этого почти насмешливого «не со мной же поболтать».
   – С тобой… Какой же вы дурак, господин Мартин, – подумала она, бросив взгляд на протянутую им шаль, удачно спрятав все чувства: ему они были, кажется, неинтересны.
– Благодарю вас… – тихо проговорила девушка, принимая из его рук красивую шаль с длинными кистями, но не смея более ее набросить на плечи, хоть они и дрожали, не то от вечерней прохлады, не то от обиды. – Благодарю вас. Я всего лишь хотела проверить, как устроены лошади Ее Величества, – девушка говорила спокойно и размеренно, как учили, но это «всего лишь» она проговорила поспешно, будто и желая и не желая его произнести. Он был прав, она пришла всего лишь по делу. Бросив на Мартина еще один взгляд, Адель присела в реверансе, а потом развернулась, и даже сделала несколько шагов по дорожке в темноту, когда в голову пришло просто осознание того, что если она сейчас уйдет, это, возможно, будет конец. А ведь она ждала это два года. Два долгих года она воображала их встречу, чтобы потом просто уйти? Природное упрямство будто ударило в голову, девушка закусила губы, на мгновение зажмурившись, дала себе ровно две секунды на размышление: невозможно все закончить глупыми детскими обидами и недосказанностью. Развернувшись на низких каблучках, девушка стремительно сделал несколько шагов вперед, почти бегом и, не рассчитав расстояние, остановилась  совсем рядышком, чуть не касаясь виском его подбородка.
– Простите мне мою горячность, – быстро заговорила Адель – эти несколько шагов были для нее верхом несдержанности и той самой горячности, которую она просила извинить, – но это все неправильно, – почти по-детски поджала она губы и стала еще больше походить на ту девочку, какой была несколько лет назад. – Но я не могу оставить это так… Прошу меня простить, господин Мартин… – подняла она взгляд, скользнув по его скуле и ресницам, – но, я хочу вас просить выслушать… меня… выслушать… – к концу фразы смелость фрейлины начала испаряться, голос задрожал, а пальцы нервно затеребили кисть вязаной шали.

+1

6

Его, казалось бы, невинная шутка, обернулась не самой приятной ситуацией. Мартин даже сделал шаг назад, удивленный такой резкой переменой в Адель, и от повеявшего от нее холодом и официальностью.
- Лошади устроены хорошо, вам не о чем беспокоиться, я лично за ними присматриваю – опустив голову в поклоне, пробормотал главный конюший. Что же, сам виноват, наболтал лишнего так несдержанно рядом с благородной дамой. Да только что с него взять, он просто парень из деревни, служащий на конюшне. Откуда у него привычка задумываться о манерах и о том, что правильно говорить, а что нет. Да, конечно, перед господами надо болтать поменьше, но Мартин как-то все ж считал Адель не из тех, кому он обязан склонив голову только бормотать «ваши лошади готовы». Он думал, что они в некотором роде друзья, которые могут наедине не пользоваться правилами приличия. Значит, Мартин ошибся.
Мужчина ответил низким поклоном на реверанс девушки и шагнул в сторону, ему хотелось прогуляться после такой встречи. Сейчас фрейлина ее Величества уйдет…
«Может, ее надо было проводить? Время позднее и темное» - Мартин остановился, не совсем понимая, что ему сделать. Но раз Адель ушла, ни о чем его не просив, значит она знает, что делать и мнение конюхов ей не особо интересно.
«Хозяин барин» - мысленно Мартин пожал плечами и хотел было тоже уходить, но внезапно Адель оказалась совсем рядом с ним. Он почти физически ощутил ее волнение и трепет.
Мужчина молчал, боясь прервать девушку и сбить ее с настроя, но в конюшне недалеко от них раздался голос одного из грумов и шебуршание. Кто-то решил тоже поработать ночью.
- Миледи, - Мартин приобнял девушку, прикрывая собой, и зашептал ей на ухо – Нам лучше уйти, пойдемте наверх – мужчина обернулся, чтобы убедиться, что никого нет. Слишком опасно им вот так стоять посреди конюшни, да еще и ночью. Взяв девушку за руку, он еще раз обернулся и повел ее к лестнице, ведущей наверх в его комнату.
Мартин воровато оборачивался едва ли не при каждом шаге. У лестницы мужчина пустил Адель вперед, чтобы опять-таки прикрыть собой. Дверь была чуть приоткрыта, поэтому он без труда подтолкнул девушку внутрь. Теперь они в относительной безопасности, и если леди Адель хотела что-то непременно сказать, она может это безбоязненно сделать здесь. Только Мартин не был уверен в том, что она сейчас не набросится на него с криками «как ты посмел меня привести сюда, негодяй!»
Плотно закрыв дверь, Мартин обернулся и ободряюще улыбнулся
- Простите мне скромную обстановку и небольшой бардак – Мартин, конечно, водил сюда девушек, но они были не такого положения и было перед ними не так неловко за разбросанные вещи и не заправленную кровать. Он прошелся до комода и налил в стакан воды из графина.
- Выпейте, успокойтесь – мужчина протянул ей воду, - вы разволновались… да и я в общем-то – улыбнулся Мартин, стоя напротив девушки. Он догадывался о чем она хотела ему сказать, поэтому хотел помочь ей преодолеть ее волнение и некую боязнь разговора. Если Адель хочет поставить все точки над «и», значит, это надо сделать.
- Вы ведь не обязаны мне ничего объяснять, Миледи, - тихо сказал Мартин, - я ведь все понял еще тогда, особенно после вашего письма. Вам пришлось уехать, вы уехали, это дела королевства – он просто пожал плечами – я не держу на вас зла, я писал это…

+1

7

Она еще не успела закончить фразу, которая и так далась очень нелегко, как где-то за спиной Мартина послышались голоса и шум. Адель быстро вскинула голову, испуганно посмотрев на конюха, она уже почти отшатнулась в сторону, во всяком случае, мысленно точно, а физически ей этого не позволили. Вздрогнув от ощущения сильной мужской руки на своем плече, Адель недоуменно посмотрела на мужчину и в душе ее боролось чувство приличия, кричащее о том, что она не должна этого делать, ей не позволено это делать, с чувством странно-знакомого спокойствия. О каком спокойствии может идти речь?.. И тем не менее, оно мягко, почти неощущаемо, но опускалось на взволнованное сознание. Казалось бы, после всего, что с Адель произошло, прикосновений она должна бояться больше, чем грозы в открытом поле, но разве можно бояться, когда рядом есть человек, способный защитить? Она помнила. Она верила. Она знала. Потому и не воспротивилась, когда он вдруг схватил ее за руку и потянул за собой. Растерянная девушка успела только перехватить шаль, да подхватить тяжелые юбки платья, поспешив за ним к лестнице. Слева, совсем рядом, снова раздался шум, Адель испуганно прильнула к Мартину, почти обняв его за руку, почти смешав его отросшие волосы со своими выбившимися из прически прядями. Она хотела что-то спросить, что-то сказать, но ничего не шло на ум, кроме того, что все это совершенно неправильно, и так быть не должно. Ее годами воспитывали по-другому, ей часами рассказывали о том, что она, как истинная леди, не должна так делать. Не должна. Но делает: идет по темной лестнице вверх, бояться оступиться и ища в темноте поддержку под руку.
  Быстрее, чем Адель успела опомниться, Мартин уже практически втолкнул ее в комнату, а потом плотно закрыл дверь за собой, плечами подперев выход. Но Адель не испугалась, она даже не подумала испугаться, только ладонью провела неловко по руке, оглядевшись. Комнатка старшего конюха была такой маленькой, такой темной, что королевской фрейлине стало не по себе. Не за себя, конечно, а за него. Небольшое окно без шторы, разбросанные вещи, книги, листы да карандаши на столе, незастланная постель, от вида которой Адель почему-то покраснела и порывисто повернулась к Мартину в то самое мгновение, когда он протянул ей стакан с водой. Рука ударилась о холодное стекло и вода выплеснулась из стакана прямо на грудь мужчины, намочив на нем рубаху и замочив ее белые манжеты. Капли скатывались с запястья и падали на пальцы, Адель испуганно смотрела на смоченную водой и прилипшую к груди Мартина его рубаху.
– О, Небо, – вскрикнула девушка и выронила из рук стакан, который конюх все же успел ей передать. – Простите меня, простите, – зачастила она, выхватив из кармана платья свой белоснежный платок и прижав его к мокрой мужской рубахе так, как будто это была не вода, а кровь. – Простите меня, пожалуйста, я такая неловкая, я… – она говорила быстро-быстро, будто боялась что-то забыть, что-то не сказать, о чем-то умолчать, потому что молчать было невероятно сложно здесь и сейчас. Фрейлина старательно промокала платком уже давно впитавшуюся в материю рубахи воду, но взгляд ее был таким растерянным, что становилось ясно: она почти не понимает что делает, она занимает руки, она думает и чувствует, чтобы говорить. Торопливые, будто испуганные пальцы осторожно и бережно касались мужской груди, она всматривалась в темное пятно и говорила-говорила-говорила тихо-тихо, шепотом, чтобы никто не услышал. – Вы так сказали там… я немного растерялась, вы меня простите пожалуйста, милый Мартин, я столько всего вам хотела сказать. Тогда, вы знаете, я должна была уехать, я ведь не могу противиться королеве, вы понимаете. Простите, это конечно слабое объяснение, а вы были ранены, без сознания, а я ведь вас так и не поблагодарила… кажется… – голос ее стал еще глуше, а щеки побледнели, руки замерли на мужской груди, она подняла на конюха взгляд. – А ведь если бы не вы… тогда… ну… вы ведь понимаете, если бы не вы тогда, кто знает, что могло бы произойти и где бы я была. А потом я просто так взяла и уехала, как сбежала. Мне постоянно казалось, что я сбежала, понимаете?.. Понимаете?.. Это ужасно, – опустила она голову, позабыв о том, что пальцы все еще сжимают мужскую рубашку. – Конечно, я потом написала письмо от отчаяния, но, кажется… это не то, да? Вы… простите меня, я вам больше чем жизнью обязана… – снова подняла она растерянный, почти испуганный взгляд на Мартина, а потом, будто обессилев, скользнув ладошкой по его груди, она опустилась на пол в глубоком реверансе, в глубоком поклоне, так, как умела, так, как учили склоняться перед королями.

+2